Skip to content

В ГОСТЯХ У ОДНОПОЛЧАНИНА

В ГОСТЯХ У ОДНОПОЛЧАНИНА

Окна дома Павлина Владимировича Малинова смотрят на колхозный пруд.

По воде пробегает мелкая рябь, на которой ломаются отражения подступившего к противоположному берегу ельника. Под ветром клонятся к воде осока и рогоз. Лас­точки проносятся над самой водой, касаясь ее светлыми грудками…

А мы с Павлином Владимировичем, закинув снасти, сидим поблизости друг от друга на сооруженных им ска­меечках.

Дует холодный северный ветер, при котором, как ут­верждают, рыба обычно плохо клюет. А Павлин Владими­рович радуется:

— У нас в пруду, вопреки всем рыбацким приметам, рыба лучше всего берет при северном ветре!

Я сначала отнесся с полным недоверием к этому за­явлению, спорил, но оказалось, что друг мой прав: карась в его пруду охотнее всего клевал именно при северном ветре.

Пруд этот проточный. Колхозники перегородили не­большой быстрый ручеек, бежавший под горкой, и вот вода разлилась по низине метров на триста в длину и метров на сто в ширину. Глубина пруда на самой середине не больше трех метров. Карася здесь развелось великое множество. А кроме него есть в пруду и окунь, и плотва, и пескарь, и голец, и верховка.

Рыбы в пруду оказалось столько, что приезжают сюда рыбаки и за двести километров. Даже горьковчане зимой заглядывают, хотя у них под боком есть и Волга, и Ока, а по дороге сюда на их пути проходят такие рыбные реки, как Керженец и Ветлуга…

Мы с Павлином Владимировичем перекликаемся, рев­ниво следим друг за другом, у кого чаще клюет, кто вытаскивает более крупных карасей, и подтруниваем друг над другом…

Это уже не первая наша встреча после тридцатипяти­летней разлуки, когда мы ничего не знали друг о друге. И все же мы продолжаем вспоминать о прошлом, которое отдалено сорока годами, прошедшими с окончания войны…

А вспомнить нам есть что.

В 1942 году мы учились в пехотном училище, в одной роте. Вместе вступали в комсомол. Вместе ехали на фронт. А там оказались в одном пулеметном взводе — он был вторым номером пулеметного расчета. Вместе мы прошли по лесам и болотам Калужской (а тогда Смоленской) об­ласти сотни километров, не раз лежали за одним пулеме­том.

Солдат Павлин Владимирович был замечательный, без­отказный. Во время переходов и ночных марш-бросков пулеметы приходилось нести в разобранном виде. И на его долю доставался станок, в котором два пуда. А еще — винтовка, фанаты, патроны, противогаз, вещмешок…

Но я никогда не слыхал от него ни жалоб, ни просьб о помощи.

Во время наступления он был тяжело ранен — мина попала почти в самый пулемет, пулемет был разбит, а весь расчет выведен из строя. Павлину Владимировичу раздро­било плечо, осколки буквально изрешетили кисти рук, лучевые и локтевые кости. Тяжело раненного, я передал его санитару. Это было в августе 1943 года…

И так получилось, что я тридцать пять лет ничего не знал о своем друге — жив ли он, какова его судьба?

И только через тридцать пять лет нам довелось встре­титься: он прочитал в газете мою статью, послал письмо в редакцию, которая и помогла нам найти друг друга…

Вот тогда-то я, бросив все дела, и поехал к нему, тогда- то и произошла наша долгожданная встреча на его земле. Он работал учителем истории в восьмилетней школе села Красногор Уренского района Горьковской области.

Тогда я и узнал все подробности его послефронтовой жизни. Он окончил Горьковский педагогический институт, работал сначала учителем, потом двадцать лет был дирек­тором школы.

Время было трудное, послевоенное. Но он сумел по­строить новое учебное здание, которое стоит до сих пор, столовую, интернат, мастерские. Павлин Владимирович — один из самых уважаемых жителей села.

Сейчас он находится на заслуженном отдыхе. А в школе работает его дочь Наташа — преподает русский язык и

литературу.

Я приехал в Красногор осенью, а мой друг занят де­лом. Идет уборка овощей, народу на селе не хватает, вот председатель колхоза и обратился к нему:

—        Павлин Владимирович, выручай, хоть месяц порабо­тай весовщиком.

И он, как безотказный солдат, принялся за эту работу.

До сих пор захаживает он в школу, постоянно инте­ресуется ее делами.

И за прудом присматривает, чтобы браконьеры не вы­черпали из него всю рыбу…

Досыта порыбачил я на пруду — и карасей, и пескарей наловили мы и несколько крупных окуней. И плотву я пой­мал в пруду такую, какой ни разу в своей жизни не лав­ливал — килограммовую…

Интересная история произошла у нас с окунями.

Я заметил, что кто-то постоянно гоняется на пруду за мелочью — она то и дело выпрыгивает из воды, бросается врассыпную. Спрашиваю у Павлина Владимировича:

—      Это, наверное, щука?

—       Нет, в этом пруду щуки совсем нет.

—      Значит, окунь крупный. Давай попробуем ловить на живца.

Мы поставили две закидушки на маленьких карасиков. Они простояли нетронутыми час. Попробовали на плотвич­ку, на пескаря, на верховку — не берет.

Попался нам на удочку голец. Закинули мы и на него. И мгновенно его кто-то схватил, да так, что кол, к кото­рому была привязана леска, весь затрясся. Нам попался килограммовый окунь.

Гольцов у нас больше не было. Мой друг принес кор­зину, и мы быстро наловили в ручейке десяток гольцов, а на них и очень крупных окуней.

Теперь Павлин Владимирович постоянно хранит на всякий случай в своем погребе несколько десятков голь­цов, даже зимой они у него плавают там в банках…

Рыба в пруду вся светлая, окуни — легкой салатной окраски, а плотва почти бесцветная, с бледно-розовыми плавниками.

На уловы жаловаться было никак нельзя. И все-таки это пруд, искусственный пруд — не речка.

Вот и говорит мне Павлин Владимирович:

 

—       Давай-ка на речку сходам, тут до нее с километр, ну, может, чуть побольше. Конечно, такого улова, как на пруду, не будет, но есть на реке свои прелести. Да там и потише, и поглуше. Побродим по бережку. Если озябнем, костер разложим, уху сварим, чай вскипятим…

И отправились мы по кочковатой луговине, пересечен­ной каналами мелиорации, к речке. Взяли с собой картош­ку. лук. морковь, соль, лавровый лист, перец, кастрюлю да чайник.

Обловили несколько бочажков — рыба не идет. Пой­мали всего пару плотвичек, да пару окуньков, да пару ельцов, да еще несколько ершей с палец — мелочь. Какая уж тут из них уха получится!

Но зато находились досыта, налюбовались последними цветами осени, насмотрелись, как ныряет речка в кусты и стремительно выныривает из них, закручивая воронки на поворотах, как звенит она на быстринках и степенно те­чет в глубоких бочагах.

Была уже поздняя осень, первые похолодания сделали свое дело — трава побурела, листья прибрежных ив по­желтели и, облетая, падали в воду, плыли по речке, как неоперившиеся утята…

Мы разожгли костер, обогрелись. Вскипятили чайник, попили горячего чайку да вспомнили о трудных походах и желанных привалах военной поры да товарищей сво­их — однополчан…

И так незаметно прошел день…

Павлин Владимирович говорит:

—       Ты по весне ко мне приезжай или в самом начале лета. Тут в речке в эту пору хорошо порыбачить можно. Заходит в нее из Ветлуги разная рыба. И окуни хорошие,

и плотва, и даже щука.

А потом мы побывали в школе, которой мой друг отдал без малого сорок лет, вложил в нее всю душу, добрую ду­шу педагога и солдата.

А потом пришли к памятнику воинам, погибшим во время Великой Отечественной войны, который стоит в самом центре села. Много наших одногодков, земляков Павлина Владимировича, отдали свои жизни за Родину, много…

Но жизнь продолжается благодаря им, благодаря та­ким людям, как мой друг…

Написать отзыв

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.